Небольшая зарисовочка на Вольфганг Моцарт/Антонио Сальери
- Право слово, что вы как дети малые?
После этих слов я чудом увернулся от полетевшей в меня чернильницы, от которой осталось здоровое пятно на стене. Нет, я всегда знал, что Моцарты по себе очень темпераментная семья, особенно самый младший из них, но чтобы до такой степени, даже не предполагал. И черт меня дернул остаться в их поместье после того бала, на который меня упрашивал приехать мой златокудрый ангел, видимо совершенно не рассчитывающий мало того, что после этого не только откроет своей семье, что мы любовники, так еще и будет воевать с сестрой, с которой у них вкусы совпали.
Пока я притворялся мебелью, что было достаточно не просто, ибо все время приходилось уворачиваться от летающих по комнате предметов, Вольфганг раздобыл где-то ножницы и уже успел резануть лоскут платья сестры. Здесь я уже вмешался, отобрав острый предмет.
- Все! Хватит!
- Но, герр Сальери!.. – возмутилась Наннерль, только было порвавшаяся к листам с нотами брата.
- Антонио… - ангел смотрел на меня исподлобья и почти рычал, я не только отобрал у него оружие, но и держал его запястье, не давая вырваться.
- Вы похожи на детей, которые дерутся за понравившуюся игрушку!
- Я не ребенок! – возмутился Амадей.
- Вы не игрушка! – одновременно с ним выпалила Анна.
Парень ощутимо вздрогнул при словах сестры и виновато потупился, его реакция для меня была вполне ожидаема, он всегда так реагировал на подобное высказывание.
- И да… Ты не игрушка. – пробубнил он, понимая, что это запоздалая констатация факта с его стороны.
- Это был всего лишь оборот речи. Я не считаю тебя ребенком, к тому же мы, кажется, обсуждали тот факт, что я люблю тебя. – я наконец отпустил его руку и перевел виноватый взгляд на его сестру. – А сердцу не прикажешь, поэтому прошу, успокойтесь.
Я бы мог и дальше распинаться о любви и чувствах, но меня прервал скрип двери, из-за которой осторожно, видно опасаясь быть чем-то пристукнутым, показался старший представитель семьи.
- Раз «игрушка» сама выбрала своего владельца, то марш по комнатам. Приведите себя в порядок, не позорьте меня!
- Но папа! Она пытается отбить у меня парня. – поклеп на сестру, которая тут же надулась за ябедничество.
- Я все сказал.
После этих слов оба подорвались с места и умчались по своим комнатам, авторитет отца не обсуждался в этой семье. Я тоже хотел было ретироваться, ибо сомневаться в том, что мои слова были им услышаны, не приходилось, но мне на плечо уже легла тяжелая рука. Глубоко вдохнув и медленно, как можно незаметнее, выдохнул, мне предстояло как-то оправдываться. По крайней мере, я так думал, пока мне ни всучили бокал с бренди, на который я уставился, совершенно не понимая, что происходит.
- Уверен в своем выборе? У Вольфганга совершенно несносный характер. – Леопольд Моцарт поморщился, наливая и себе, давая понять, что сын его и впрямь таков.
Я молча кивнул и осушил залпом бокал, просто не нашелся, что сказать на такое вполне мирное общение со стороны консервативного родителя. У меня уже рисовались в фантазии вероятные мои казни, а тут совершенное спокойствие. Радоваться мне или начинать плакать, я так и не понял – распахнулась дверь, на пороге которой стоял Амадей с собранными своими и моими сумками.
- Мы сейчас же возвращаемся в Вену!
Старший Моцарт взял у меня пустой бокал, позволяя своему сыну буквально утащить меня прочь, и на прощание только тихо проговорил «Удачи, Антонио».
