Мне все время хотелось высунуть голову из кареты, чтобы поймать медленно падающие снежинки своей макушкой, но сидевшая напротив Наннерль постоянно одергивала меня, трясся перед моим лицом своим тонким пальчиком и с укоризненным взглядом строгой няньки смотря на меня. Создавалось такое впечатление, что мне  по-прежнему было около шести, семи лет и она, моя милая, но порой такая зануда-сестренка, опекала своего младшего брата.
- Наннерль, дорогая моя, мне уже двадцать четыре года, - я попытался обидеться, но улыбка так и ползла по моему лицу, - все же я могу позаботиться о себе сам, ты так не считаешь?
Наннерль лишь вздернула носик, отвернувшись к окну и делая вид, что что-то ее там очень заинтересовало. Я лишь улыбнулся уголками губ, понимая, что наши подобные мелкие обиды надолго не задерживаются. Все было именно так. Мы сами не заметили, как снова начали вести какую-то веселую беседу.
До места прибытия оставалось не так уж много, а я до сих пор не осознал, почему еду на этот праздник. Ведь человека, который пригласил нашу семью к себе, мы, практически, не знали. Было лишь пару встреч делового характера, но не больше.
Я вытащил из кармана своего алого пальто приглашение довольно вызывающего вида, с кучей поздравлений по поводу надвигающегося рождества и огромное количество похвал в сфере моих прекрасных творений. Я тихо хмыкнул, пряча обратно в карман приглашение. Прекрасных творений… Ведь эти люди совершенно не понимают и не различают настоящее творение. Чистота красиво сложенной музыки, это еще не значит, что это прекрасно! Истинного знатока, настоящего и понимающего толк в искусстве прекрасной музыки  я знал лишь одного среди всех тех людей, которые окружали меня в этом безумном мире композиций, сонат, опер… Антонио Сальери. Интересно, а его пригласил этот парень на праздник? Говорили, что они с ним неплохие друзья… Я очень сильно хотел, чтобы он находился там или хотя бы был сейчас в дороге к месту, куда направляемся и мы.
Карета остановилась перед входом в шикарный особняк, из окон которого виднелись яркие огни.
- Мммм, - я невольно облизнулся, - там, похоже, весело, тебе так не кажется?
Я глянул на Наннерль с улыбкой и почувствовал, как ее рука тянет меня за пальто.
- Конечно весело, и нам стоит с тобой это проверить, Вольфи, - девушка подмигнула мне, выскакивая быстро из кареты, после чего я последовал за ней с приподнятым настроением. Да и почему собственно нет?!

По правде сказать, я предполагал, что до входа в особняк мы с моей сестренкой спокойно не доберемся. Нас привлек снег, липучий и казалось такой пушистый. Из такого снега всегда получались замечательные снежки, не грозясь рассыпаться в ваших руках. Собственно, сие прекрасное творение природы привлекло меня, но после того, как Наннерль поймала пару моих снежков юбкой, ей пришлось брать реванш, чтобы вернуть себе честь. Правда, после того, как я промазал и запустил этот снежок случайно в окно верхнего этажа, нам с моей сестренкой пришлось остановиться и заговорчески хихикая, забежать в теплое помещение.
Внутри и правда было просто потрясающе! Множество свечей, все самые красивые и яркие украшения, некоторые гости, которые находились здесь, уже надели разноцветные, блестящие маски и Наннерль, скинув свое меховое пальто, отдавая слуге, быстро чмокнула меня в щеку, убегая куда-то в сторону.
- Не скучай, мой маленький Вольфи, - ее изящная ручка помахала мне, когда обернулась в мою сторону, - мы пришли сюда развлекаться и отдыхать, и я желаю тебе расслабиться.
Наверное ей увиделось там что-то интересное. Ну чтож, раз приехали отдохнуть от светской суеты, то будем делать это… Отдохнуть от светской суеты в светском обществе. Ха! Какая забавная ирония!
Прежде всего, когда я отдал и свое пальто слуге, мне очень захотелось погреться у огня, желательно пока одному. Все-таки наша борьба со снежками мне просто так не прошла, поэтому я, потирая ладони друг о друга, направился в поисках одной из таких комнат.
Отворив резную деревянную дверь и сунув в теплую  комнату голову, я с восторженно воскликнул:
- Антонио! Святые небеса!
И, конечно же, я не мог удержаться, чтобы не подбежать к нему небольшим вихрем для горячего поцелуя в щеку.
- Вы не поверите, как я рад Вас видеть!

Я уткнулся носом в плед, в который Антонио закутал меня. От него исходил аромат его парфюма, такого приятного и в тоже время дерзкого, но мне все хотелось вдыхать и вдыхать его.
- Он пахнет Вами, Антонио, - я в последний момент понял, что этого не стоило говорить, ибо  глаза этого гениального композитора выражали удивление, - а еще эта материя не стоила бы ничего, если б не Ваше тепло, сохранившееся в нем.
Это было сущей правдой. Самое приятное было то, что грел меня не так, как сам плед, а как тепло, сохранившееся после моего друга. И сам того не осознавая, он подарил его мне.
Я с довольным выражением, закутался по нос и, чувствуя, что почти полностью согрелся.
- Да, - ответил я на прошлый вопрос Сальери, чуть улыбнувшись, - мы с моей сестренкой решили вспомнить наше детство и немного поразвлечься снежками…ой…
Я сдавленно захихикал, закрыв лицо руками и оставив торчать только свою мокрую после снега макушку поверх пледа.
- Кажется, именно в Ваше окно я попал тем замечательным снежком, что предназначался для моей сестрицы.
Успокоив свое смешливое настроение, я решился наконец сделать глоток того, что налил мне Антонио в бокал и который я вертел уже не одну минуту в руке. Но сделав маленький глоток, сильно об этом пожалел и зашелся в страшном кашле.
- Антонио…
Я глянул сначала на бокал в руке, поморщившись, потом перевел взгляд на своего друга.
- Что это было и как Вы это вообще пить можете?..

Я лишь смущенно улыбнулся, услышав заботливые слова Антонио, правда, пить дальше этот напиток я не стал, отложив на рядом стоящий маленький стеклянный столик. Но когда он вынул из кармана коробочку и, раскрыв ее, протянул мне, сказав, что это подарок мне к Рождеству, меня обуяли несколько чувств, переходя по очереди. Сначала я очень удивился, не найдя, что сказать, но приняв в руки подарок, почувствовал, как теплеют щеки, и отнюдь не от огня в камине, и под конец, осознав полностью всю ситуацию, я с радостной и благодарной улыбкой обратил свой взгляд на Сальери.
- Это потрясающе! – воскликнул я, разглядывая дивную брошку. – Так изящна… Так красива и так…
Мои губы расплылись в нежной улыбке.
- …сказочна… Спасибо, мой дорогой Антонио.
Подавшись вперед, я подарил Антонио нежный поцелуй в щеку, стараясь вложить в него всю благодарность и тепло. Прижав к груди коробочку с подарком и снова откинувшись спиной на спинку кресла, я виновато посмотрел на своего друга.
- Я приготовил и Вам подарок, но совсем не знал, что Вы окажетесь тут тоже…
Потупив взгляд и немного подумав, я вновь расплылся в улыбке.
- А знаете, это даже лучше, Антонио! Я смогу его подарить Вам чуть позже, и желательно когда мы окажемся с остальными в главном зале, где скоро начнется праздник. Эти люди должны знать, что ЭТО именно для Вас.
Я вновь раскрыл коробочку, улыбаясь и любуясь, как красиво переливаются всеми цветами камушки в цветах.

Я не успел сказать и слова, как Антонио решился помочь мне одеть его подарок.
- Вы прямо мысли мои прочли, - я чуть задрал голову, давая возможность, чтобы ему было удобней справиться с застежкой, - благодарю…
Смущенной улыбки я скрыть не мог, когда его изящные пальцы поправили ворот моей рубашки. Мы какое-то время смотрели друг на друга, но долго взгляд его выразительных глаз я не смог выдержать, поэтому вновь опустил взгляд. Еще мне очень хотелось разглядеть свой подарок, когда он окажется на мне, собственно, именно поэтому меня привлекло зеркало на стене в человеческий рост.
- Вы позволите, маэстро, - я едва коснулся уже теплыми пальцами до прохладной руки Антонио, - а вот Вам, мой милый друг, стоит погреться.
Я с улыбкой накинул ему на плечи плед, которым так был заботливо укутан руками этого чудо-человека, после чего направился к зеркалу, крутясь и восхищаясь сиянием брошки на своей рубашке. В отражении зеркала, к моему большому восторгу, я заметил новенький клавесин. Как я не увидел его сразу, не знаю, однако теперь у меня возникла неплохая мысль.
- Мой дорогой Антонио, - я опустил пальцы на клавиши, сыграв тихую незамысловатую мелодию, - Вы, кажется, говорили, что не хотели бы говорить о моем подарке Вам во всеуслышание?..
Я немного резким движением устроился на мягком пуфике напротив клавесина, не забыв откинуть назад полы камзола, дабы их не помять.
- Антонио, - я подарил ему теплую улыбку, глянув в его сторону, - эта соната для Вас, мой дорогой друг…
Мои пальцы опустились на клавиши, заиграв медленную и тихую мелодию. Я пытался вложить в эту музыку всю романтичность, всю лирику и прекрасное светлое чувство, именно такое, чтобы передать вместе с  ней удовлетворение души, счастья и любви, дать понять, что он не один… «Я всегда рядом и не брошу»… Именно это я говорил своей музыкой, даря нежность и тепло, словно укутывал бережно и осторожно мягким теплым пледом и, не обрывая объятий, старался отдать частичку себя …
Я совсем не заметил, как прикрыв глаза, продолжил играть, понимая с облегчением, что моя соната получилась просто потрясающе. Кажется, дверь комнаты скрипнула. Да, возможно любопытные личности из главного зала услышали музыку и пошли на ее зов, но мне было все равно. Никто из них не понимал… никто…
- Только Вы, мой дорогой Антонио, - последнее я не задумываясь сказал вслух, улыбаясь.

Я оказался прав, когда предположил, что множество любопытных носов решили влезть сюда и узнать что тут происходит. Тяжело вздохнув и смотря на толпу, в которой затерялся Антонио, я судорожно пытался найти его взглядом. Пришлось едва ли не пролезать под пышными юбками дам и под ногами господ, чтобы отыскать в этой гуще народа своего друга. Странные люди… Видят, что человеку срочно нужно по ту сторону, но все равно оставляют прежнее положение, не удосужившись сдвинуться и на миллиметр. Правда, мне все же удалось прорваться к нему, чудом ухватившись за край его камзола и налетев собственно на него самого.
С виноватой улыбкой, я поднял на него взгляд, говоря так, чтобы слышал только он:
- Антонио, я Вам отдам эту сонату, как только буду дома и смогу вновь с Вами увидеться, все-таки это Ваш подарок и он должен быть у его обладателя… Ох, Боже мой, только не это!
Я с откровенным ужасом заметил, что один из манжеток моей рубашки безжалостно был порван, очевидно, кем-то из толпы неожиданных посетителей. Перспектива находится на празднике с порванной рубашкой, меня несказанно расстроила и лишила того светлого и праздничного настроения, с каким я пришел сюда.
- Что же теперь делать?..
Я старался спрятать руку за спину. Было немного неловко прибывать в таком виде перед гостями. Вот вам и великий Вольфганг Амадей Моцарт…

- О! Антонио! Вы не только волшебник в музыке, но и в бытовых делах прекрасно разбираетесь! – я с восторгом разглядывал свой рукав, понимая, что с этой заботой уже не стоит нервничать. Мой друг постарался, чтобы сие неприятность была незаметной, что у него и получилось. – И не беспокойтесь, я обязательно верну Вам эту милую вещицу после праздника.
Схватив руку Сальери, я потащил его к главному залу.
- Скоро начнется само празднество, - обернувшись, тепло улыбаюсь ему, - грех отсиживаться одному в отдельной комнате. И еще, мой дорогой Антонио…
Я остановился у дорогих массивных дверей главного зала, резко развернувшись на каблуках лицом к Антонио. Надев на себя маску детской обиды, я на полшажка приблизился к мужчине, приподняв голову.
-… Если Вы откажитесь принять сонату, что я сыграл для Вас, я очень сильно обижусь.
Мои губы снова расплылись в легкой и теплой улыбке.
- Этот подарок предназначен лишь Вам, и никому больше, - тихо ему на ухо и с улыбкой сказал я, опустив ладонь на его щеку. – С Рождеством, мой милый Антонио…
Мягко коснувшись его щеки губами, я отошел на чуть назад, открывая дверь и скрываясь за ней.

К моему большому сожалению, Антонио не прошел вслед за мной в общий зал. Не скрою, что меня это заметно расстроило. Какой интерес сидеть одному в безлюдной комнате, когда можно любоваться всеми этими яркими огнями, приятной музыкой, пусть и недалеко совершенной? Я помнил, что Антонио не очень любит подобные шумные собрания, но все же сейчас праздник! Мое упрямое Я надумало найти этого капризного беглеца веселья и вернуть его обратно,  но меня застали. Какая-то веселая толпа симпатичных девушек в блестящих масках подхватив меня под локти, утащили к дальнему углу, где стоял средних размеров клавесин.
- Герр Моцарт, - одна их леди, сняв маску, защебетала с улыбкой, - порадуйте нас Вашей очаровательной музыкой.
Ее спутницы, столь же хрупкие и нежные создания, дружно и мило засмеялись. И как тут откажешь?
Обернувшись и пробежав глазами по залу, в поисках Антонио, я, тяжело вздохнув и поняв, что моего друга я не нашел, поудобнее уселся за инструмент.
- Чтож, прекрасные леди, сегодня праздник, Вы вправе потребовать от меня эту маленькую прихоть.
И я заиграл. Одну из тех легких незамысловатых мелодий, какие любили послушать для развлечения молоденькие  парижанки и немки. Ничего необычного, всего лишь легкий Полонез моего исполнения, который мог бы порадовать и гостей, и придать атмосферу к началу настоящего бала. Очарование… Дааа, нужно создать атмосферу очарования, яркой, но приятной красоты, веселья…
Закончив играть, я обвел взглядом своих «похитительниц». Губы сами по себе расплылись в улыбке. Получилось!
- Надеюсь, я Вам угодил, милые леди, - поднимаясь из-за клавесина и поправляя кружева на рубашке, обратился я к ним, после чего получил восторженные аплодисменты и множества улыбок.
После этого маленького развлечения, нас всех позвали к шикарному столу, наставленный множеством разнообразных блюд. Гости о чем-то перешептывались, очевидно, делясь секретами, которые знали, но не знали другие, смеялись и веселились, а я все время крутил головой в поисках Антонио. Очень не хотелось услышать, что  он решил все-таки остаться наедине или, чего хуже, уйти с праздника.
Не находя себе места, я поднялся из-за стола, получив вопросительный взгляд от Наннерль, на что я лишь виновато улыбнулся и отошел в сторону, не надеясь уже отыскать своего друга. Но, о Боги! Недалеко от праздничного стола находился Антонио. И как я его не заметил?!
- Антонио! – сначала я решил помахать, не задумываясь, что звал я довольно громко и чем мог смутить добрую половину народа. – Антонио, ну куда же Вы убежали?
Подойдя к нему быстрым шагом и схватив под руку мужчину, я с улыбкой потащил его за собой к остальным и, опустившись на свое место, посадил рядом.
- Вы ведь непротив составить мне компанию? – улыбнувшись, моя ладонь опустилась на его тонкие и изящные пальцы.

- Я не…
Мне хотелось ответить, что я совсем не считаю его игрушкой, а просто приятно его общение… И откуда в его голове только такие мысли появились!
Он меня перебил, извинившись, после чего выйдя из-за стола.
- Простите…
Обернувшись и посмотрев на его удаляющую спину, в моем взгляде можно было прочитать удивление и одновременно обиду. Уставившись в свою тарелку, я никак не мог понять, где был способен обидеть его чем-то.
- Вольфи? – на мое плечо легла чья-то рука, из-за чего я невольно вздрогнул, вырвавшийся против воли из своих размышлений. – Все в порядке?
Наннерль, сидевшая с другой стороны и очевидно слышав, а возможно и видев наш натянутый разговор с Антонио, с тревогой глянула на меня.
- Да, - я отрешенно кивнул, после чего вздохнул, - кажется, кто-то перебрал с бренди!
Последнее я, с обидой в голосе, заявил громко, обернувшись в сторону, куда ушел Антонио, и хотя его уже в поле моего зрения не замечалось, все равно показал язык. Недалеко стоящий джентльмен, удивленно вскинул брови, глядя на меня, но объяснять я ничего не стал. Настроение было испорчено, аппетит собственно тоже, поэтому, откинув салфетку в сторону и сказав сестре, что не голоден, быстрым шагом и с грохотом открывающих дверей главного зала, покидаю это место. Мне было все равно на перешептывания гостей и их косые взгляды в мою сторону, сейчас мне было необходимо остаться одному и понять, где и что я сделал не так. Все же я заблуждался на этот счет, порой человеку было необходимо побыть в одиночестве.

Единственное что меня могло сейчас успокоить, это музыка. Сыграть что-нибудь умиротворенное, что-то, что могло привести мысли в порядок, которые  находились сейчас в беспокойном ритме.
Мои ноги вернули меня в ту комнату, где я получил от Антонио его прекрасный подарок, где я сыграл сонату, предназначенная для него… Захочет ли он ее на этот раз принять из моих рук? Захочет ли он вообще общаться со мной снова?.. Множество подобных вопрос, с явной долей тоски витали в моей непонимающей голове, когда я уже сидел за клавесином, играя что-то тоскливое. Я не помнил, что когда играл эту мелодию или сочинял ее, она появилась сама, из неоткуда. К моему большому сожалению. Если тоска накрывала меня липкой, сложно избавляемой волной, ничего стоящего я не мог придумать или же просто сыграть.
Чьи-то ладони, нежными плавными движениями, легли на мою грудь, а чей-то приятный женский голос прошептал у самого уха:
- Маэстро, Вы прекрасно играете…
Смотря на клавиши, практически, не моргая и не поворачивая головы, я перестал играть.
- Но Ваша музыка сейчас так печальна…
Осмелившись обернуться, я увидел симпатичную девушку, худощавого телосложения, облаченное в ярко-голубое пышное платье. Ее руки все еще покоились изящным изгибом на моей груди, а тонкие пальчики перебирали кружева на моей рубашке.
- Фройлян, Вы случайно не ошиблись комнатой? – теперь я уже ничего не понял. Меня начали посещать все новые сюрпризы, и не скажу, что такого уж приятного характера.
- Вовсе нет, герр Моцарт, - ее губы расплылись в красивой улыбке. – Я искала именно Вас.
Я вновь перевел взгляд на клавесин, а пальцы создавали прежнею мелодию.
- И как Вас зовут, прелестница?
- Констанц…

Что и как это произошло, я не понял и не хотел понимать. Для чего я ответил на ее поцелуй, когда ее губы коснулись моих, зачем я, не обрывая этого поцелуя, на ходу в ближайшую спальню начал возиться с ее шнурком на корсете, осторожно, чтобы не порвать, расстегивая их. Мне было плохо… обида, которую причинил мне человек, в котором я души не чаял! И из-за чего?! Что я всего лишь хотел его внимания?! Что пытался развеселить и отогнать те мрачные мысли, что витали в его гениальной голове и которые явно можно было прочитать на его лице?!
Первая попавшаяся дверь комнаты… Я опустил ладонь на ручку, открывая ее и ненадолго оторвавшись от губ девушки, заглянул внутрь, чтобы проверить, не занята ли она… Но почему, почему из всех проклятых комнат этого проклятого особняка, я выбрал именно ту, где находился Антонио?!..

Я надеялся, что он не проснется, что мы тихо сможем прикрыть дверь и так же тихо исчезнуть из этой комнаты, но просчитался. Или мы были чересчур громкими, или сон Антонио был чересчур хрупок и беспокоен.
Я косо глянул на девушку, которая пыталась подтянуть выше к груди полурасстегнутый корсет, дабы все женские прелести не показались на свет божий.
- Констанц, - я глянул в ее сторону, немного жалея ее. Она все-таки оказалась не в тот час и не в том месте.  – Ты не могла бы подождать меня в той комнате, где мы встретились? Мне без отлагательств надобно поговорить  с этим человеком.
Немного напуганная Констанция, по-прежнему удерживая верхнюю часть своей одежды, виновато кивнула и покинула комнату. Когда за ней закрылась дверь, и я прислонился спиной к ней, в упор посмотрел на Антонио.
- Герр Сальери, - почему-то именно сейчас мне перехотелось обращаться к нему по имени, - Вы не объясните мне причину столь ярого поведения в мою сторону? Сначала Вы сорвались на меня за то, что я всего лишь хотел добавить красок в Ваше мрачное настроение, теперь Ваш неуместный сарказм… Вам не кажется, что Вы перегибаете палку?
Скрестив руки на груди и смотря на мужчину несколько недовольным взглядом, я откровенно требовал ответа на свой вопрос

- Вы  хотите сказать, что…
У меня не поворачивался язык продолжить мою догадку вслух. Но сейчас, в эту самую минуту, Антонио Сальери говорит мне, что он неровно дышит ко мне!
- Я совсем запутался, Антонио, - со вздохом моя ладонь легла на лицо, а взгляд устремился куда-то в сторону, - если Вы просто решили сыграть со мной шутку, так знайте!
Я резко поднял голову, смотря на него с откровенным гневом.
- Она вышла злой!
Я по-прежнему стоял у двери, перегодив все входы и выходы. Пока мы не решим этот глупый конфликт между нами, выпускать я его из этой комнаты не собирался.
- Если Вы говорите, что я Вам дорог не как друг, а что-то большее, - я затравленно посмотрел на него, - к чему были нужны, как Вы выразились мой дорогой Антонио, эти замечания с тоном великого раздражителя?.. И эти Ваши столь жестокие шутки.. Если Вам так опротивело мое появление в Вашей жизни, то Вам стоило лишь сказать…
Я развернулся к двери, чтобы покинуть эту злосчастную комнату, чтобы больше не услышать подобных слов.
- …и я просто исчезну…
Закончив свое предложение, я с силой дергаю дверь.

Когда его руки сжали мои плечи, а лицо приблизилось к моему, мое сердце готово было выпрыгнуть из груди. Опустив ладонь ему на грудь, я поначалу пытался оттолкнуть его, после пробовал увернуться или вырваться, но его руки были сильнее моих усилий. Когда его губы коснулись моих, меня охватила паника, но не так, что вырывается наружу. Я боялся шевельнуться, или даже моргнуть…
Руки Антонио освободили мои плечи, но я по прежнему стоял ни жив, ни мертв, смотря испуганным взглядом на него, на его грустную улыбку, и в то же время дарящая мне безграничную нежность… Что это могло быть?.. Обреченность? Приговор самому себе?.. Антонио, которого я считал лучшим другом, испытывал ко мне большие чувства, чем дружеские…
Я не помню, как открывал дверь комнаты, как выбежал из нее, помню лишь отдаленный поначалу голос Наннерль, пока не получил звонкую пощечину.
- Вольфганг Амадей Моцарт!!! – ее крик раздался, как раскат грома среди ясного неба. В голосе были слышны панические нотки, пока голос не задрожал.
- Ч… что?..
- Боже милостивый, что с тобой случилось?! – ее теплые руки обняли меня вокруг плеч, и я чувствовал, что еще совсем немного и моя милая сестренка просто расплачется. – Ты так бледен…напуган…
- Наннерль, я хочу домой, - я не узнал своего голоса. Он мог принадлежать человеку, которому уже все равно на все и вся, но этот голос принадлежал явно не мне.
- Вольфи, милый, там метель…Наша карета не доедет…надо переждать ее…
Моя сестра все еще была напугана моим состоянием, и продолжать пугать ее мне очень не хотелось. Поэтому я смог выдавить из себя некое подобие улыбки и попроситься в свои покои, соврав, что очень сильно устал и чтобы она не переживала из-за таких пустяков.

Пока я добирался до отведенной мне комнаты, мысли в моей голове медленно, но верно начали проясняться. Первое, что я себя спросил, упав на кровать и глядя в потолок было: почему я отреагировал столь эмоционально? Да, Антонио был для меня другом, очень близким, но сейчас, вспоминая все свои попытки увести его из круга каких-либо людей, чтобы побыть с ним подольше, или прикоснуться губами до его щеки… и недавний его взгляд, полный боли с отчаянием и такой согревающей нежности… Я резко принял сидячее положение на мягких перинах, уткнувшись лицом в колени и обхватив голову руками.
- Что мне делать?.. Я ни хочу его терять…
Мои глаза разглядывали собственные руки. За что он любит меня? Ведь у него все есть: талант, слава… Как так вышло? Почему?..
Я вновь откинулся на подушку, повернувшись на бок. Кончики моих пальцев едва коснулись собственных губ, вспоминая этот мягкий поцелуй. В тот момент я очень сильно перепугался, побоялся подобного неправильного чувства, но что если… Я не стал продолжать ход своих мыслей. Легкая дрема перешла в глубокий сон, тревожный и полный обычных  человеческих смятений.
Утро выдалось для меня тяжелым, хотя я почти не пил на празднике. Душевное состояние оставляло желать лучшего, и когда я узнал от Наннерль, что какое-то время нам придется остаться в особняке, ибо дороги замело, оно испортилось окончательно.
Завтрак я пропустил. Я очень боялся сейчас видеться с Антонио, поэтому сказал, что ощущаю недомогание, оставшись в комнате и вновь пустившись в размышления. Боялся я не Антонио, а самого себя… Страх, что мне придется с ним заговорить, я снова обижу его своими неосмысленными действиями… Однако на обед мне все же пришлось спуститься, но тут меня спасали просторы огромного обеденного зала, где очень легко можно затеряться. Я видел его… но со стороны. Видел, как за ним бегала толпа молодых девушек  в попытки упросить гения-композитора сыграть с ним в детскую забаву, и с каждой их ужимкой мои кулаки сжимались, а зубы готовы были стереться в порошок. Как бы я не старался отделаться от логических объяснений, но мои перемены в характере означало лишь одно. Я ревновал. И ревновал очень сильно.
«После этого он еще будет мне говорить, что что-то испытывает ко мне?» - я в негодовании заметил, что Антонио все-таки согласился на прихоть этих девиц.
- Ха!
- Вольфи, ты куда? – Наннерль окликнула меня, когда я сделал один шаг вперед, направляясь к выходу из зала.
- Погулять, по особняку, - после чего быстрым шагом, проходя мимо наехавшего на стул Антонио, устремился к входным дверям.